Василь Шилюк. Грани жизни и смерти
Поединок с КГБ вступал в новый виток. С работы меня не увольняли, но работы опять никакой не дали. Пособия по безработице советская власть никому не платила, наоборот — судила за тунеядство: если человек не работает, значит, он живет за счет другого, и такого нужно судить. Криминальная статья за тунеядство — до двух лет лагерей общего режима.
С работы не увольняли, чтоб не ябедничал на советскую действительность, не кляузничал на советскую власть. На зарплату жены — 60 рублей — не разгонишься: на молоко для детей и на хлеб кое-как может хватить, но надо еще платить за квартиру, за свет, за воду. Сбережения, которые мы накопили до времени подачи заявления на эмиграцию, таяли, как весенний снег от теплой погоды.
В гости приехал друг из Сухуми Петр Чернышев — он проезжал по своим делам и решил навестить меня. Узнав о моем финансовом положении, он предложил поехать на работу в Сухуми — там можно заработать немного и в зимний период на покраске зданий. Пришлось увольняться самому с работы. Расчет дали в течении одного часа, вернее, трудовую книжку со штампом “Уволен по собственном желанию”, а к вечеру выплатили все деньги (рассчетные).
И так же, как мы ехали в Москву или Киев, прячась от бдительного, неусыпного взгляда наших опекунов, поездом, окольными путями, поехали в Сухуми. Вместе со мной были еще четыре эмигранты-пятидесятники в поисках работы: мой младший брат Павел, Володя Шкраба, Иван Ковальский, Степан Грицюта.
Заканчивался февраль 1979 года. Приняли нас в Сухуми хорошо. Устроились на работу — красить домики, общежитие, столовую и административное здание учебного стрельбища “Динамо”, принадлежавшего Министерству внутренних дел (милиции). Увидев нашу работу, начальство ремонтно-строительного управления пообещало по окончании работы дать нам большое пятиэтажное здание дома отдыха где-то далеко в горах. Мы тоже были довольны работой. По истечении двух недель мы взяли хороший аванс, дали нам его без каких-либо затруднений и проволочек.
Но наше спокойствие длилось недолго. Через три-четыре недели отношение начальства РСУ резко изменилось. Нас предупредили, что больше работы у них нет, на стрельбище в этом году делать ничего уже не будут. Стало ясно: это работа КГБ. Мы потребовали дать нам расчет за проделанную работу, но и этого они сделать не пожелали. Зарплату пообещали выплатить только через две недели. Сидеть две недели без работы мы не могли, проедая те деньги, которые успели заработать. Решили ехать домой, а одного оставить для получения зарплаты. Получить заработанные деньги остался я. Друзья, распрощавшись, уехали.
В Сухуми была большая церковь пятидесятников, зарегистрированных автономно. Эмигрантов в ней было семей не менее десяти, но к ним в церкви относились хорошо, не враждебно. Пастор А. Литошик не был в числе эмигрантов, но тоже относился дружелюбно. Мы посещали их служение; нас допускали к проповеди, что не везде было возможно.
Еще до того, как друзья уехали, в Сухуми приехал с гостевым визитом из Западной Германии Герхард Класс — президент Союза Баптистов Западной Европы, соответственно, с “провожатыми”.Церковь пятидесятников он посетил среди недели, на вечернем Богослужении. Мы попробовали поговорить с ним без его опекунов. Когда служение окончилось, мы — группа эмигрантов — плотным, но незаметным кольцом окружили провожатых Герхарда Класса и, задавая им разные вопросы о вере, о церкви в Москве на Малоузовском переулке, оттеснили Герхарда Класса от них. Переводчик у нас был свой. Главные наши вопросы — эмиграция пятидесятников; знают ли на Западе достаточно хорошо об этом движении; какое отношение к этому вопросу христиан Запада и другие подобные вопросы.
Герхард Класс ответил, что об этом движении на Западе известно, но подробностей он не знает.
-Но, — сказал он полушепотом, — на следующей неделе сюда к вам приезжает Томас Зиммерман — президент Ассамблеи Бога в Америке и его заместитель по Восточной Европе Боб Мякиш. — Вот вы к ним обратитесь с этими вопросами, они знают об этом намного больше. — Он перешел на шепот, — его будут сопровождать Петр Шатров и Сергей Николаев. — Постарайтесь говорить так, чтобы они не услышали, — эти двое работают на КГБ.
Оттесненные покровители поняли, что их “обошли”, начали пробивать плотное кольцо, чтобы быть поближе к Герхарду Классу, но мы уже свое дело сделали, а больше нам ничего не требовалось. Мы разомкнули кольцо и разошлись.
Нужно было готовиться к встрече с Бобом Мякишем и Томасом Зиммерманом, и подготовиться к такой встрече основательно, чтобы не получилось прокола.
Петра Клементьевича Шатрова я знал хорошо, он приезжал наводить порядки в Ровенской церкви, когда там выбрали пресвитером Федю Мельника, неудобного, непризнанного КГБ. Петр Шатров приезжал снимать брата Федю с сана пресвитера. Подкрепление вызвал из КГБ — машина с их работниками с рацией дежурила недалеко от молитвенного дома на протяжении всего времени, пока длилось членское собрание, а двое “неизвестных церкви членов”, заняв место на последней скамейке, молча наблюдали за всем происходящим (возможно, с рацией). Предварительно, вечером Шатров имел беседу со всеми братьями, предлагая брату Феде добровольно отказаться от служения пресвитера. Но ничего не вышло.
Так что Петра Клементьевича мы уже хорошо знали по его “подвигам” в Ровно. Другого — Сергея Николаева — мы не знали, нам только рассказали о нем, что он еще очень молодой, лет под тридцать, проживает в Ленинграде, несет во ВСЕХБ служение старшего пресвитера по Средней Сибири, что он учился на Западе и хорошо владеет английским языком, и что он будет переводчиком при важных и высокопоставленных гостях.
Были обсуждены все мероприятия, которые запланированы на время их пребывания в городе Сухуми. На одно из них мы обратили особое внимание: в свободное от служений время, их повезут высоко в горы, к горному озеру Рица — познакомить их с большой достопримечательностью Кавказа.
Для поездки в горы члены Сухумской церкви — эмигранты как бы невзначай предложили свои услуги: они готовы были послужить своими автомобилями. Пастор церкви брат Литошик согласился. Для поездки подготовили не менее пяти автомобилей, из них три — с нашими водителями: Павел Мегедюк, Славик Максимишин, Петр Чернышев. Нужно было, чтобы кто-то из двоих — Боб Мякиш или Томас Зиммерман оказались в автомобиле наших братьев. У брата Павла Мегедюка была неплохая “Лада”.
Когда настало время отправки в горы, брату Павлу удалось посадить в свой автомобиль Томаса Зиммермана с женой. Сопровождать его должен был Николаев. Я ехал в машине Петра Чернышева. Кортежом в полдесятка
автомобилей мы отправились в горы. Первая остановка в горах была на какой-то поляне. Там останавливались почти все туристы, чтобы полюбоваться навесным мостом через бурлящую внизу горную речку. На поляне дежурил фотосъемщик, чтобы всех желающих сфотографировать. Недалеко от него стоял под седлом конь. Желающие могли одеть казацкую бурку с папахой, сесть на коня и запечатлеть на фотографии эту достопримечательность. Конь настолько привык к своим седокам, что уже не реагировал на желающих взобраться на его спину. Казалось, ему было абсолютно безразлично, что делается вокруг него, и на его спине тоже. Он настолько был бесчувственный, что даже не шевелил ушами.
Мы гуськом направились в сторону моста. Брат Павел Мегедюк замыкал шествие. Вдруг он вернулся назад и скрылся в кустах.
Когда все возвращались с прогулки по мосту, налюбовавшись шумевшей внизу рекой, Павел дал знак мне, Петру Чернышеву и Максимишину чуточку задержаться. Мы отошли в сторону и Павел сказал:
- Вот тот брат, из церкви баптистов, имеет радиопередатчик или рацию. Когда я отошел в сторону, он, не заметив меня, присел рядом со мной в тех же кустах и передавал о всем, что здесь происходит, кто с кем едет, кто с кем прохаживается и что от кого-либо удалось ему услышать. Я поднялся на полный рост, и когда он меня увидел, спрятал аппарат под пальто.
Несмотря на то, что в горах было тепло, он так до конца поездки не снимал пальто, хотя постоянно вытирал вспотевшее лицо и шею мокрым от пота платком.
(Усиков и С. Николаев сейчас тоже живут в Америке, эмигрировали. Но для какой цели?..)
Мы поняли, что на небольшом расстоянии от нас наш кортеж сопровождает машина КГБ. - И еще, — сказал брат Павел, — у меня получилась стычка с провожатым брата Т. Зиммермана. Зиммерман вместе с женой сидят на заднем сидении, а Николаев — на переднем сидении, обок меня. Когда я начал левой рукой передавать бумаги и документы брату Зиммерману, Николаев предупредил меня, чтоб я больше этого не делал.
- И что ты ему ответил? — спросили мы в один голос.
- Я сказал ему, что ты ничего не видишь, ничего не слышишь и ничего не знаешь. Он посмотрел на меня, как врач смотрит на больного и ответил: “Не занимайся, Паша, ерундой, а то схлопочешь неприятность”.
Дальше пошел более жесткий разговор или, если уж прямо говорить, — спор. Он меня опять серьезно предупредил, чтобы я не делал никаких глупостей, иначе это может кончиться для меня очень плохо.
Я ответил, что пугать меня будешь тогда, когда я приду к тебе в твой кагебистский кабинет, а сейчас ты сидишь в моей машине. Он ответил еще на более повышенных тонах. Я попробовал его успокоить, ссылаясь на то, что наш спор, нашу перебранку, поймет брат Зиммерман. Он сказал, что Зиммерман ничего не понимает, а если вдруг он заинтересуется, о чем мы спорим, я скажу, что по вопросу нашего учения и нашего понимания Библии. - Но это же ложь, Сережа.
- А я тебе не Сережа, а Сергей Иванович, старший пресвитер ВСЕХБ.
- И я для тебя тоже не Паша или Пашка, а Павел Мегедюк. Это во первых. А во вторых — в отношении сана: для меня ты — не старший пресвитер, а старший работник органов, которые пресвитеров отсылают подальше от церкви и от семьи, делая детей сиротами. Ты и меня сейчас этим пугаешь, но меня не запугаешь. Уголовное дело у твоих “сотрудников” на меня уже возбуждено, и на следующей неделе состоится суд. Я передаю брату Зиммерману сейчас свои собственные материалы, и если уж на то пошло, то и тебя заставлю еще мой разговор с ним перевести ему. Если ты не успокоишся, то будешь переводить все, что я буду говорить.
- Этого ты, Павел Мегедюк, — с иронией произнося имя и фамилию, — от меня не дождешься.
- Значит, я тебя высажу с машины и возьму своего переводчика, который ему все переведет.
- Этого ты не успеешь сделать, Павел Мегедюк, — опять с той же иронией произнося имя и фамилию, — если бы даже очень захотел, понимаешь — не ус-пе-ешь!
Вот такая перебранка у меня была всю дорогу с этим кагебистом.
Мы посоветовали брату Павлу прекратить перебранку — этим ничего хорошего не сделать, но, исходя из сложившейся ситуации, решили: попробуем продолжить разговор в молитвенном доме. Нужно его вести при свидетелях, чтобы люди могли слышать и видеть, и знать, кто есть кто. Если у Николаева не вся совесть сожжена, он не станет пугать КГБ перед многими членами церкви, а если от ней в него ничего не осталось, кроме сожженного пепла, то пусть и другие члены церкви узнают побольше о таких “старших пресвитерах”.
Мы сфотографировались всей группой на поляне и тронулись дальше в сторону озера Рица.
Возле озера Рица мы еще раз попробовали наладить разговор из Т. Зиммерманом, но с этого ничего не получились. С. Николаев ходил следом за Зиммерманом даже в туалет, не отходя от него ни на шаг и ни на секунду.
Возле озера Рица мы повторно сфотографировались все вместе.
Возвращаясь домой, мы заехали в какой-то небольшой городок и зашли в ресторан пообедать. Не успели мы сесть за стол, как возле ресторана остановилась машина с нашими “провожатыми”, которые ехали позади нас на расстоянии около полкилометра. Они зашли в ресторан и уселись за стол напротив нас. Мы — брат Петр Чернышев, Павел Мегедюк и я — решили запечатлеть на память о поездке эту машину на фотографии и на ее фоне сфотографировались.
Поездка в горы состоялась в субботу. Вечером после поездки братья-гости решили отдохнуть, чтобы в служение в воскресенье прийти отдохнувшими.
Утреннее служение прошло быстро; брат Томас Зиммерман проповедывал о Церкви, которая состоит изо всех народов, всех национальностей, всех сословий, для которой нет государственных границ и для которой не существует недоступных мест на планете Земля. По окончании служения, выйдя во внутренний двор молитвенного дома, все сгруппировались вокруг гостей. Вот тут-то и выбрал брат Павел Мегедюк, а вместе с ним и все мы — эмигранты, место и время, чтобы продолжить свой разговор с братом Зиммерманом, начатый в горах. Павел подошел вплотную к Томасу Зиммерману и начал рассказывать о том, что на него уже возбуждено уголовное дело и скоро начнется суд. Николаев отказался переводить.
- Если ты не будешь переводить, то у нас есть свой переводчик, и мы используем его.
Попав в такое положение, Николаев бесцеремонно нажал на кнопку магнитофона в нагрудном кармане, давая понять, что весь разговор записываеться, и с издевкой сказал: “Можешь говорить, я буду переводить”.
Брат Павел, не робея, начал объяснять о том, что здесь есть много тех, кто подали свои заявления на эмиграцию. За это мы терпим большие гонения от советских властей. “Именно за то, что я написал заявление на эмиграцию, на меня возбуждено уголовное дело и передано в суд. На следующей неделе меня уже будут судить. Помогите нам, как вашим братьям и сестрам, выехать из этой безбожной страны”.
Николаев не ожидал такой обвинительной речи. Он просто опешил и — замолчал. - Что ж ты молчишь, переводи, а иначе мы сами будем переводить, я же тебе сказал, что у нас есть переводчик, — и Павел начал смотреть по сторонам, ища взглядом своего переводчика.
Николаев, видя, что ситуация выходит из-под контроля, что он не сможет больше ею управлять, что члены церкви с удвоенным интересом смотрят, что будет дальше, как будут разворачиваться события, и никто не расходится по домам, решил, что нужно принимать срочно какое-то решение, какие-то ответные меры, а иначе его непосредственные хозяева могут и его обвинить в пособничестве эмигрантам. Он схватил брата Зиммермана за рукав выше локтя и начал тянуть, как преступника, расталкивая локтями людей, к машине, в которой он должен был уехать.
Томас Зиммерман не понимал, что делается вокруг, а в это время поднялся большой шум: люди начали стыдить Николаева за его открытую работу с КГБ, за его предательство, за иудину службу. Зиммерман смотрел вокруг себя, обводя взглядом собравшуюся вокруг него толпу, и, как на поводке, ничего не понимая, шаг за шагом, повинуясь Николаеву, который крепко держал его за рукав пиджака, шел к машине. Вся процессия тоже медленно шла за ними, гневно осуждая безчинство, бестактность, грубость, безцеремонность Николаева. Но он не обращал на это внимания: для него было главной задачей побыстрее посадить в автомашину Зиммермана, отделить его от этого ненавистного ему сборища, избавиться полностью от этой осуждающей толпы.
Когда они поравнялись с машиной, Николаев свободной рукой открыл дверцу автомашины и запихнул Томаса Зиммермана внутрь, как запихивают преступников и хулиганов. Громко закрыл дверцу, не отходя от нее и позвал водителя, чтоб побыстрее увезти Зиммермана. А Зиммерман сквозь стекло дверцы смотрел на братьев и сестер, не понимая, что же здесь происходит, что творится с советскими пятидесятниками, почему они такие злые, зачем спорят так сильно, не по-христиански, со старшим пресвитерем ВСЕХБ Сергеем Николаевым?
Встреча окончилась не совсем удачно, но Павла Мегедюка после этого не посадили, видать, такой инцидент мог оказаться излишним.
На второй день, в понедельник, гости Томас Зиммерман и Боб Мякиш уезжали в Москву. Провожать их к гостиннице пришли братья и сестры. И опять приехали наши братья своими машинами, чтоб отвезти их в аэропорт. И надо же — Томас Зиммерман вместе с женой сели в автомобиль Павла Мегедюка, то ли потому, что ехали уже с ним, то ли потому, что заинтересовались, кто он такой. Соответственно провожатым был тот же Николаев.
Когда вереница автомобилей подъехала к зданию аэропорта, Николаев скомандовал ехать под запретный знак: “Въезд воспрещен”. Павел остановился, но он приказывал ехать, мол, за движение он отвечает сам. Не успел Павел, а за ним и остальные машины, въехать под запретный знак, как работники милиции уже были тут как тут, потребовав у водителей удостоверение на право вождения. - Сидите на местах, не выходите, я сам разберусь с ними, — скомандовал Николаев и вышел к работникам милиции. Вынул красную книжицу и показал работникам милиции. Они отдали ему честь под козырек и, извиняясь, быстро исчезли.
Гости улетели, а происшедшие события еще долго будоражили умы верующих: как можно проповедывать Слово Божие, быть пресвитерем, да еще старшим, и носить открыто в своих карманах “красные книжицы”?
Не обыкновенные “красные книжицы”, а такие, которые дают право на много, чего рядовым коммунистам “нельзя”.
Две ночи после этого происшествия я ночевал у Петра Чернышова, а днем просиживал в будке Павла Мегедюка, в которой он занимался починкой обуви. Будка стояла у самого моря, на набережной. Я словно отдыхал на берегу моря, сидя в этой будке. Мы много беседовали, в основном об эмиграции. В среду я решил поехать на место, где мы жили, когда работали. Комната в этом небольшом общежитии еще числилась за мной, меня оттуда не выселяли, пока не получу рассчетные деньги.
Общежитие было на окраине города Сухуми, в пригороде, который назывался Гумиста. Я открыл дверь и вошел в комнату, но какое-то странное предчувствие тревожило меня. Я начал разглядываться по комнате: казалось, какой-то невидимый глаз наблюдает за мной. Стало жутко из-за полной тишины, мертвой тишины. Вдруг я заметил на кровати гайку от солдатского или милицейского ремня: она лежала на гладко застеленной кровати на самом видном месте. Было понятно, что во время моего отсутствия здесь кто-то был. Неизвестно только, днем или ночью и сколько раз, и сколько их здесь было. Я не мог понять: гайка от ремня оставлена на кровати специально, для устрашения, или забыта случайно. В голове вертелась мысль: случайно на таком видном месте такие вещи не забывают, значит, мне сделано кем-то предупреждение.
Морозная дрожь пробежала по спине. Ведь на целое общежитие и на целый полигон-стрельбище здесь никто больше в это время не проживал, только один я. Мне стало не по себе. Даже прилечь на кровать было жутко.
В обед приехал Павел Мегедюк. Он увидел мою озабоченность и спросил, что произошло. Я рассказал об подозрении, что в комнату приходили непрошенные “гости” и оставили свою “визитную картку” и показал ему гайку от ремня. Павел тоже встревожился, а под вечер вместе с Петром Чернышевым вернулся обратно. - Ну-ка собирай все свои вещи и сматывайся отсюда, — скомандовал Петр. — Еще чего доброго — не узнаем, где тебя захоронили кагебисты. Жить до отъезда домой будешь у меня. И не упрямся, не упирайся, — сказал он, видя мое замешательство. — Хорошо, что ты эти две последние ночи не ночевал здесь, а то неизвестно, что было бы сегодня. Грузия, дорогой мой, — это тебе не Украина, уберут с лица земли и концы в воду или вот в это Черное море, что шумит рядышком, и не найдешь ничего, а тем более если с этим делом связан КГБ. А все свалят на хулиганов — мол убрали тебя из-за зарплаты, полученной на всю бригаду. Возмездие они совершат вероятнее всего, после того, как ты получишь деньги.
Я быстро собрал свои вещи в чемодан и уехал вместе с ними к Петру, хотя домик у него был маленький: кухня да зал, да маленькая конурка-спальня — вот и все помещение.
На следующий день, в четверг, мне выплатили все деньги. Мы купили в железнодорожной кассе билет на поезд до Сочи, давая понять, что из Сочи я буду лететь самолетом, а ночью брат Петр отвез меня в Адлер. Оттуда я прямым поездом уехал до Киева, а с Киева пригородными поездами, чтоб не маячить на вокзале, добрался в Ровно.
Печать, сохранить, письмо .pdf
Схожие статьи
- Василий Шилюк. Грани жизни и смерти На улице красовалось теплое волынское лето. Легкий ветерок освежал лучи полуденного солнца. Улица им. Пушкина,…
- Очнувшийся после комы врач раскрыл тайну «жизни после смерти» — там «новый мир» и высшие существа Очнувшийся после комы врач написал книгу о своей » жизни после смерти» — там «новый…
- Иван Петрович Федотов: продолжение жизни Жизнь продолжается Из дрезденского КПЗ меня после суда отвезли в тюрьму «Матросская тишина» и поместили…
- Василий Шилюк: Так может делать только кощунник Бывший узник и бывший Председатель Совета Церквей Пятидесятников в СССР Василий Шилюк, комментирует «извинение» Сергея…
- Адам — перевёртыш потрясающий, который предовал,гнал и преследывал имиграцию (то есть «антисоветщину») вместе с коммуняками-атеистами в СССР! или: Прозрения церкви «Вифания» положило начало тяжёлого, но крайне необходимого процесса низвержения, весьма изворотливого имитатора от религиии главного религиозного мафиоза Америки! Статья обновлена и отредактирована 6 раз и будет обновляться. Предисловие к статье: После публикации этой…
- Исход вчера и сегодня! Как это было — от первого лица. 5 августа 2013 года исполнится юбилейная дата, то-есть двадцати пятилетие моего первого посещение конгресса США…
- «Ветеран» стукаческого фронта! Тайны архива, из сейфа Советско-Американского стукача, и соратника Алекса Синицкого агента СБУ! (4-ая редакция) Многие терпят издевательства над собой, надеясь, что у предателя проснется совесть. Но не может проснуться…
- Богохульные и человекоубийственные документы исключенные из 55 томов безбожного упыря в мавзолее Вопрос нахождения терафима в зиккурате имеет не только оккультное значение, но и вполне политическое. Может…
- Julie Behling. FSU. Christians of the Evangelical Faith Unregistered Pentecostals A few decades after the establishment of the Baptist movement in Tsarist Russia, Pentecostalism, its…
- Письма о гонениях в СССР в аргентинский журнал Зуб-Золотарёва от 1957 года Пришла новая волна гонений на христиан. Каким-то чудом приходили вести о положении верующих из-за «железного…
- Keston Institute about Chuguevka church struggle and Zinaida’s and Ludmila’s Perchatkin hunger strike after 2nd sentencing Boris to Kolyma strictest camp Soviet Religious Samizdat Persecution of Pentecostals wishing to emigrate Keston College continues to receive documents…
- Борис Здоровец. Каким судом судите. Легендарный лидер инициативников Геннадий Крючков Рекомендую почитать. Статья-свидетельство баптисткого узника Бориса Здоровца (источник: Библиотека Якова Кротова) о человеке-иконе, руководящем Совета…